Сидней Люмет создает убедительный образ деловой американки, для которой ТВ — воплощение самого человеческого существования. Даже в момент страсти, отдаваясь молодому любовнику, она следит за телевизором, где идет ее передача, и беспрерывно говорит о своих новых и новых замыслах.
Во второй половине фильма авторы делают еще один резкий сюжетный и стилистический поворот и, как бы отстраняясьотвсяческогобытового правдоподобия, превращают фильм E концентрированный гротеск, некую фантасмагорию. Билл в своих проповедях стал кричать не только о людской неустроенности, кризисе и гнилости правопорядка, он замахнулся на самое ТВ, заявив, что это продажная организация и что ее акции находятся в руках нефтяных арабских государств. И тогда высший синклит компании — пожилые сосредоточенные людивстаринном зале с зашторенными окнами — решает принять какие-то меры, потому что слова Билла оказались правдой. Билла вызывают в святая святых, в мозговой и финансовый центр телесети, и сам президент ведет с ним беседу.
Эта сцена так же фантасмагорична, как последние шоу Билла. Шеф телесети развертывает перед Биллом свое кредо: он заявляет, что в мире нет отдельных государств, а есть лишь разветвленные и связанные между собой промыш
ленные объединения, нет классов, а есть лишь единое сообщество людей.
|
